top of page

Сергей Манукян: «Музыка так интересно задумана Богом, что, как только пытаешься извлечь из нее выгоду, музыка заканчивается»



15 марта звезде советского и российского джаза  Сергею Манукяну исполнилось 69 лет. Редакция сайта поздравляет музыканта и желает ему здоровья и продолжения успешного творчества.

Предлагаем часть большого интервью певца, которое он дал корреспонденту газеты «Культура» Юрию ТАТАРЕНКО.

Перепечатываем с сокращениями.


Встреча с Сергеем Манукяном — одним из лучших джазовых музыкантов страны — всякий раз праздник. Он словно светится, садясь за синтезатор, а его импровизации завораживают. В общении он улыбчив и прямодушен. Знает себе цену, но не показывает этого, что большая редкость среди профессионалов такого высокого класса.

— От художников остаются картины, от поэтов — стихи. А что остается от джазового музыканта? Ощущение свободы?

— К слову «свобода» я отношусь, скажем так, своеобразно. Оно затаскано и часто приобретает политический характер. И тот, кто пропагандирует свободу, сам до конца не знает, что это такое. В чем свободны люди джаза? Только в том, что мы на концерте позволяем себе сочинять музыку. Но в полной ли мере это и есть сочинительство? Может быть, мы просто запомнили то, что играем, — и повторяем это периодически. Где же тут свобода? Вообще музыкант может себе позволить сыграть то, что не играл до этого и никогда не сыграет в дальнейшем. И в этом не свобода, а демонстрация профессионализма, полученных знаний, своего отношения к джазу, в конце концов. Но в основном все идут по проторенным дорожкам.

— Для того чтобы импровизировать, надо уметь это делать. И знать законы джаза. А какой из этих законов для вас является главным и непреложным?

— Импровизации берут свое начало отнюдь не из джаза, а из классической музыки, где назывались и называются вариациями. Так что Бах тоже импровизировал. А учился этому у малоизвестного ныне органиста и композитора Букстехуде. Как выясняется, человек учится музыке все равно по большому счету сам. Ни Моцарт, ни Гайдн консерваторий не кончали. Что не помешало им сочинять и исполнять музыку. Так что, если человек посвятил свою жизнь музыке, так или иначе какой-то результат будет.

— Пять лет назад вы, всемирно известный музыкант, приняли участие в телепроекте «Голос». Мне казалось, там поют исключительно любители. Как вы туда попали?

— Меня попросили усилить «Голос»: в возрастной категории 60+ в принципе мало поющих. Я согласился. Попал в команду Валерия Меладзе. Но в основном общался с его старшим братом Костей. Было интересно. Во-первых, он здорово разбирается в музыке. Во-вторых, он пишет песни, которые поют. В общем, встретились два профессионала. И не прошлись по касательной — попробовали сделать то, что хотели, поискали аранжировки. Не каждый вокалист в них разбирается. Я вам больше скажу: певца не будет, если нет композитора! Можно иметь прекрасный голос, но нужны еще песни — именно под этого исполнителя. А у нас порой выстреливают одним хитом, и все на этом заканчивается.

— В одном из интервью вы сказали, что попса — самая честная музыка. Что имели в виду?

— Она честная, потому что отображает жизнь. И лучше, чем попса, про современную жизнь не рассказывает никто! А джаз — это фантазии. К одной фразе из рассказа про тонущего человека я должен добавить, что, перед тем как пойти купаться, он сперва выпил, а потом подрался с лучшим другом, — вот что такое джаз.

— В середине ХХ века было выражение: «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст». Актуально ли сегодня это высказывание?

— Мне кажется, подобные рифмованные тезисы сочиняют люди, весьма далекие от джазовой музыки. И степень их правоты даже не хочется обсуждать. Я разговаривал со многими джазистами, кто пришел в музыку до меня. И они признавались, что на упрек: «Как вы можете играть написанное американцем Колтрейном?» — всегда отвечали: «Между прочим, его папа был замучен на плантациях!» И разрешение исполнять джаз им сразу давали. Не проверяя, кем был отец Колтрейна на самом деле. Так что ни о какой продаже советской Родины тут речь не шла. Единственное ограничение было таким: нельзя было коллектив называть джаз-оркестром. Ну, назывались эстрадным оркестром, а играли все равно джаз. Нельзя абсолютно все положить в одну политическую коробку. Давайте тогда запретим всю итальянскую музыку, ведь именно в Италии зародился фашизм. Ну что за бред! Вот сейчас во всем мире запрещают Чайковского. Это хуже, чем во времена холодной войны у нас обошлись с джазом! Без разговоров отменяют гения — и все. Так нельзя. Это просто глупо.

— Такой вопрос о двух сверхдержавах. Российские автомобили и американские — две большие разницы. Про баскетбол и блокбастеры можно сказать то же самое. А насколько далек наш джаз от американского?

— Давайте начнем с того, что еще в 1930-е годы мировые лидеры решили: у вас производят одно, а у вас другое. И Советскому Союзу не досталась автомобильная промышленность. Что касается баскетбола, в Америке это национальная игра — в отличие от нашей страны. Зато мы много лет были очень сильны в хоккее, а сейчас классно играем в пляжный футбол. Почему надо искать какие-то изъяны? Дескать, одно у нас не так, другое... Мой канадский друг как-то сказал: «Сергей, в 1861 году в России только отменили крепостное право, а в Лондоне уже построили метро!» На что я ответил: «Саша, к 1861 году в России было огромное количество великих поэтов, писателей, композиторов — столько в Англии не будет никогда, даже если они три метро построят!» Да, Штаты — родина джаза. Но мы и не обязаны играть негритянскую музыку. Каждый, кто берется играть джаз, прекрасно понимает, что таким образом он погружается в другую культуру и что он там далеко не первый. Любишь джаз — люби, хочешь играть его — играй. Но претендовать на первые места ты не можешь. Британец Том Джонс — величайший певец. Но и его зажимали, пустив выступить только в «Сизарс-пэлас» в Лас-Вегасе — и все, дальше нельзя. Зато Крис Ри крутился по всем телеканалам. А потому что — свой.

— Были ли у нас трубачи, сопоставимые по уровню мастерства с Луи Армстронгом?

— Армстронг не такой уж выдающийся трубач, прямо скажем. Большую часть жизни он посвятил не джазу, а эстрадной музыке. Прекрасно пел и играл, несмотря на то что иногда фальшивил. При этом Луи Армстронг — выдающийся человек, и это не обсуждается. У нас и не должен был появиться такой трубач, как Армстронг. Как вы себе это представляете — певец поет песню Пахмутовой «Трус не играет в хоккей» и вдруг достает трубу и начинает: бу-ба-ба-бу?! Или возьмем кантри-музыку, веселую и непринужденную. А в песне поется, как муж пришел из тюрьмы и застал жену с другим — и вот он достал кольт и грохнул обоих. У нас таких песен нет. Мы про это петь не можем, а они могут.

— На всех фотографиях вы — со счастливой улыбкой. Что для вас является источником хорошего настроения?

— Многое. Вы представляете, как бы я был неправ, представ перед Богом с грустным лицом и начав жаловаться на жизнь? У меня четверо детей, любимая жена, с которой живем вот уже 45 лет. У меня друзья — которых я люблю и которые любят меня. У меня работа — я ее обожаю, жить без нее не могу. Так по какому поводу я должен грустить? Да, Бог не дал мне зрения. Но он дал мне слух. И я воспринимаю мир с интересом.

— У нас нередко талант и слава — «две вещи несовместные». Почему так?

— Слава — коммерческая сторона дела. А талант — творческая. Удалось найти хорошего продавца твоего таланта — будешь известным. Мадонна — заурядная певица. Но она попала в такую среду, где из нее сделали удачный бизнес-проект.

— В середине 1980-х в СССР были две известные джазовые певицы — Лариса Долина и Ирина Отиева. Сегодня есть те, кто сопоставим по дарованию, мастерству?

— Отвечу так: талантливые певицы у нас есть. Та же Аня Бутурлина. Карина Кожевникова. Оля Синяева. Юля Рогачева. Но если во времена Советского Союза быть джазовой певицей было престижно, то сейчас хорошо продается другая музыка. И даже в Америке практически нет джазовых певцов. Потому что петь джаз не выгодно, не на что будет содержать семью. Вот и вся любовь.

— Скрипач Вадим Репин в интервью сказал, что одним характером в музыке мало чего добьешься. Согласны?

— Конечно. Характер может быть скверным — и с ним в музыке абсолютно точно ничего не достичь. А что же нужно для того, чтобы стать большим музыкантом? Это тайна Божья. Если бы человек знал, как стать великим музыкантом, на сегодняшний день их бы уже не было, они бы давно закончились! (Смеется.) А если серьезно... Музыка так интересно задумана Богом, что, как только ты начинаешь пытаться извлечь из нее какую-то выгоду, музыка сразу заканчивается.

 

Фото с сайта https://portal-kultura.ru/


Comments


bottom of page